Этот текст – собирательная история нескольких разных девушек, которых я назвал Верами (хотя в реальной жизни их зовут не так, но ведь мы любим красивые жонглирования словами). Независимо от имени героинь и трагикомичности того, о чем собираюсь вам рассказать, общим для них всех – и нашей гипотетически реальной Веры – является вера. Нет, здесь не будет о Боге. Всё намного сложнее.

В 5 лет Вера верила, что ее папа самый сильный и хороший. Он приносил с работы конфеты, покупал ей по выходным воздушные шары и водил Веру гулять на карусели в парк. Мир Верин был прекрасен, переполнен теплыми полутонами и хорошими яркими событиями. Пока в один совсем не прекрасный осенний день папа ушел от Веры (точнее – от ее мамы, но мама оставила Веру себе, а в дополнение ко всему запретила ей встречаться с отцом. С ним она встретилась гораздо позже – когда ей исполнилось 18). С тех пор Вера больше не верила в то, что взрослые относятся к детям хорошо и не забывают о них, если не могут понять, зачем они до сих пор носят обручальное кольцо, хотя спят в разных постелях и даже домах.

 vera1

В 7 лет Вера робко верила в то, что Дед Мороз всё-таки немного настоящий. Пока не увидела однажды, что подвыпивший Дед Мороз, стаскивая с себя накладную бороду, превратился в соседа дядю Валеру – с сизым носом и слегка оплывшим лицом. Дядя Валера полжизни проработал на заводе, матерился как заправский фабричный рабочий, по воскресеньям часто пил и бил жену. Менялся он раз в год: 31 декабря, когда ЖЭК отправлял его в роли опытного Деда Мороза по квартирам поздравлять детей. Квартир в их многоэтажке было около сотни, и почти в каждой третьей дяде Валере предлагали поднять «за Новый год». К часу ночи Дед Мороз окончательно косел и уныло брел домой, где ждала издерганная жена с красными от недосыпа и слез глазами. Но Вера на всю жизнь запомнила его не таким – с сизым носом, расплывчатым ртом и бессвязной речью, – а добродушным дедушкой в красной шубе и шапке, с подарками и сладостями и поздравительной открыткой от какого-то таинственного «джека» (постсоветские сокращения в детстве давались ей с трудом).

 vera2

В 12 лет Вера верила, что нравится мальчикам (если не всем, то некоторым точно). Иначе чего бы они таскали ее за косу и пытались бить портфелем по голове по дороге домой. По крайней мере, подружка на 2 года старше говорила ей именно так. Пока однажды не услышала случайно, как одноклассницы обсуждают «эту дуру», которую давно пора бы перевести в другой класс: вон даже пацаны все как один ей в лицо не смотрят, она же страшная, «шо капец». У Веры было лицо простушки и светлые, какие-то бесцветно-русые волосы (поэтому в 22 она будет краситься в густо-каштановый, отпустит их подлиннее и вообще всячески постарается забыть свои детско-подростковые впечатления от общения с противоположным полом). Так разбилась вера Веры о том, что она – красивая (а ведь мама с детства говорила ей обратное).

В 15 лет Вера поверила, что никому неинтересна. Предыдущие 14 лет жизни точно ее в этом убедили: одноклассницы о ней сплетничали, одноклассники избегали, половое созревание не добавило красоты ее лицу, грудь не росла, успехов в учебе или в покорении мальчиков у нее не было – короче, всё тлен (как сказала бы Вера сейчас, будь ей 15 лет в 2013-м году). Поверив, стала совершать всякие глупости: например, связалась с каким-то подобием уличной банды, перекрасила волосы зеленкой, купила подержанную косуху и периодически посылала на разные алфавитные буквы химичку с географичкой. Из примерной домашней девочки на пару лет Вера превратилась в бунтаря без причины и с превеликим трудом закончила 11-й класс (ее не выгнали только потому, что: «трудный ребенок из неполной семьи, но с хорошей перспективой, первые 9 классов отучилась на отлично, не пойму, что с ней стало» – сокрушалась классный руководитель 11-го «Б»). В пользу образования Вера с тех пор не верила (хотя зачем-то закончила вуз и закончиа его неплохо: всего с одной «тройкой» – бухучет никогда ей не нравился).

В 17 лет Вера поверила, что вполне сможет стать поэтессой или хотя бы прозаиком. По крайней мере, года 2-3 она активно марала бумагу различными рифмованными строками, то подражая Бродскому с Маяковским, то перечитывая бесконечные потоки чужого сознания в ЖЖ и на Стихах.Ру. А то потом повадилась атаковать все редакции провинциального города, где жила и училась, своими попытками писать современную прозу. В современной прозе – по версии Веры – должно было быть много запутанных семейных отношений, странного секса и лирических откровений. Естественно, что эту изысканную чушь не хотели брать даже в самые захолустные еженедельники в качестве колонки «Творчество наших читателей». К 20-ти годам Веру отпустило: с тех пор она уже больше не пыталась ничего издавать. Но зато последние 2 курса университета прожужжала всем уши своей мечтой стать дизайнером (хотя отучилась на экономиста и так и не стала дизайнером до сегодняшнего дня).

В 21 Вера была уверена, что встретила любовь всей своей жизни. С встречанием закатов и рассветов, страстным спонтанным «квиком» в подъездах и последних вагонах метро, распиванием портвейнов и божоле нуво на киевских крышах, поездками в горы и даже попытками вручить ей обручальное кольцо в более-менее торжественной обстановке. Правда, открыв однажды дверь в съемную квартиру на Подоле, она увидела свою любовь всей жизни в кухне с какой-то страшненькой, низенькой и не очень симпатичной провинциальной козой (о том, как сама она была провинциальной козой первые полгода после переезда в Киев, Вера предпочитала не вспоминать). Из одежды на провинциальной козе был только фартук, а обстановка на кухне указывала, что М и Ж последние минут 40 здесь точно не занимались освоением свежих рекомендаций Джеми Оливера. Вера выгнала козу и своего – уже – экс-бойфренда за дверь, его вещи и ее мини-юбку с туфлями выбросила в окно седьмого этажа, а потом села и закурила (плакать Вера разучилась в первый же месяц жизни и поисков работы в Киеве).

В 25 Вере поверил мужчина намного старше ее. Что было странно, учитывая взбалмошность и сексоголичность Веры последние 2 года перед этим. Что еще более было странно для всех друзей и знакомых (даже не менее взбалмошных) – мужчина намного старше оставил жену и двух детей, закончил свой третий брак, ушел с работы и организовал себе четвертый: с Верой. Говорят, они счастливы, тем не менее.

 vera3

В 28 Вера окончательно перестала верить в то, во что пыталась поверить предыдущие 27 лет. В том числе – и в себя. Поэтому решила доверить свою жизнь и способность принимать решения кому-то другому. В роли «других» внезапно – для большинства ее знакомых и бывших одногруппников с коллегами – оказались свидетели Иеговы. Нет, Вера не пошла по квартирам своих сокурсников с книжками и обещанием царства Божьего; но стала регулярно ходить на собрания, петь в хоре и цитировать пастора Аделаджу на странице ВКонтакте. Возможно, она стала счастливее и целостнее после этого; вот только все, кто ее знал до «просветления», с ней теперь почему-то не общаются.

Вы, наверное, ждете какой-то морали из всей этой истории: вот мол, девочку все кидали с самого детства, и потому… На самом деле нет: любые факапы взрослой жизни очень удобно спихнуть на детство, чтобы избежать ответственности за свои поступки. В детстве проблема веры – это скорее проблема крушения иллюзий. С годами мы либо избавляемся от той боли, которую постоянно причиняют нам расхождения наших ожиданий и реалий жизни; либо начинаем верить, что у всего этого есть какая-то причина. Вера помогает нам какое-то время – а потом надо двигаться дальше. Или опять верить, только уже во что-то другое. Главное: не верить в героин, езду по встречной и программу «Доступное жилье». А остальное приложится.

Можешь пойти и поверить во что-то хорошее сегодня до конца дня: это мотивирует, говорят.

Свежие темы:

  • Лілія

    А я вірю в добро, в собі, в людях, в світі. Це те, що мене рятує і надихає.