Я застегиваю ремень на брюках, надеваю сильно потертую болотную кепку, набираю полную бутылку воды из крана, прихожу на условленное место. На часах 5.18 утра. Есть две минуты вытягивать рубашку и закатывать рукава, стараясь без зеркала разгадать секрет хорошо сидящей формы настоящих израильских солдат.

На горизонте появляется маленькая эфиопская девушка в похожей на мою, но действительно хорошо сидящей форме, и с автоматом за плечом.

— Становитесь в Хэт! – кричит моя сослуживица, и весь наш женский отряд, именуемый тут цевет, выбегает из казармы. Мы быстро становимся буквой П (она же Хэт) – руки на пояснице, ладони  треугольником, пятки вместе, носки врозь.

— Кричи, она уже рядом!

Тот, кто стоит в основании правой ноги нашей Хэт, приветствует командира заученными ивритскими фразами. Остальные хором в нужных местах считают до 5, называют номер своего цевета и громко отвечают на все вопросы подошедшей эфиопки с автоматом «кэн, амефакедет», что значит «да, командир».

11960300_761135247329191_1998027652_o

Она отдает приказ поднять бутылки с водой, проходит и строго смотрит, чтобы у каждой было налито доверху. В Израиле сложно прожить и пару часов без воды, в армии – плохо через полчаса. Второй приказ – всем выпить воды. Третий – за десять секунд построиться в две линии у того столба. Секунды нужно считать всем, вслух, громко. «Вы должны не говорить, а кричать», – требует амефакедет. Мы бежим и кричим, как только время заканчивается, – замираем в позе Акшев (пятки вместе, носки врозь, руки треугольником на пояснице). Даже если до столба еще далеко и вместо двух линий мы стоим вопросительным знаком. Еще пять секунд, и десятый цевет делает две линии.

«За мной!» – и мы идем, а потом бежим за командиром по каменистой дороге. Вдруг она останавливается и выливает немного воды на землю. Мы набираем пальцами как можно больше теперь влажной грязи и мажем ее на лицо. С этого момента амефакедет будет сливаться с нами, чтобы враг не знал, кто командир. Мы говорим шепотом, команды она отдает жестами. Которые мы, повторяя, передаем всему цевету. Она рисует пальцами круги в воздухе, мы повторяем жест и становимся в круг.

— Помните? Я бегу.

— Мы бежим.

— Я делаю.

— Мы делаем.

— Я падаю.

— Мы тебя поднимаем.

— Вперед!

Бежим. Амефакедет рисует руками в воздухе две параллельные, мы повторяем жест и перестраиваемся в колонны. Она делит нас на двойки. Парами по очереди перебегаем от большого камня с левой стороны дороги к дереву с правой стороны, потом к колючему кусту слева и дальше зигзагом.

Снова две колонны, бежим.

По команде «пазацта» мы ложимся на землю и ползем в пыли, отталкиваясь ногами и локтями от мелких камушков и прорывающихся корней, имитируем правильную позу стрельбы лежа. Сейчас в руках нет автомата, но он был вчера и плечо еще хорошо помнит отдачу М16.

Встаем. Бежим.

Мой, теперь уже боевой, товарищ Ксюша рисует в воздухе круги, я повторяю жест для бегущих сзади, мы садимся в круг на одно колено. Амефакедет рассказывает историю Рои Кляйна, который накрыл своим телом гранату за секунду до взрыва, чем спас других солдат своего цевета. Спрашивает, как бы на месте Рои поступил каждый из нас.

Амефакедет берет в руки камень. Когда она его бросит на землю, мы должны три секунды бежать со всех ног, а потом упасть на землю, закрыв руками голову и скрестив ноги. Мы очень остро чувствуем эти три секунды, за которые Рои нужно было принять решение: бежать или умереть, но спасти.

Амефакедет смотрит на преодоленное нами расстояние от камня-гранаты и говорит, что мы все умерли. Можно вставать. Скоро завтрак.

11942465_761135433995839_655296739_o

Перед каждым приемом пищи мы переживаем 40-минутную медитативную процедуру стояния перед столовой в позе Акшев под палящим солнцем, к которому, вроде, уже привык, но подошва обуви предательски плавится в асфальт.

Столовая строго кошерная. Завтрак и ужин всегда молочный, обед мясной. Соответственно, тарелки утром и вечером подают синие, днем – красные, приборы отличаются дырочкой на конце «мясных» вилок-ложек. Также делятся на мясную и молочную кухни и раковины для мытья посуды. Сыр с курочкой как бы совсем не встречаются.

11973251_761135443995838_633026719_o

Дважды мы обедаем консервами. Наш цевет объединяется с мужским и получает по 4-5 банок кукурузы, тунца, ананасов и невкусных оливок, а еще буханку хлеба, один батончик халвы и штук 10 вилок на 26 человек. Обычно это происходит в поле, нужно разместиться в тени под деревом и поделить еду. Есть одной вилкой втроем из банок, используя один ломтик хлеба, как тарелку. А халва, оказывается, отлично делится на всех, если ее разрезать крышкой от ананасов. После еды 25 минут перерыва, чтобы отдохнуть и наполнить бутылку доверху водой. В течение дня бывают еще 4-10 минутные «авсаки» – можно сходить в туалет, покурить, присесть на парапет в тени и поговорить. В остальное время все высказывания только с разрешения амефакедет. Строжайшая дисциплина учит беспрекословно слушать командира, потому что на поле боя ему решать: нажимать тебе на курок, бежать, выбивать дверь или затаиться и следить за перемещениями врага – и спорам там не место.

У верующих есть дополнительное время для молитв. В израильской армии служат иудеи и христиане, вторых просто отпускают, для первых есть синагога, где, в том числе, можно пройти процедуру Гиюр (принять иудаизм).

Между едой и сном происходят беспричинные перестроения из Хэт в шеренги и обратно, желательно на крутом спуске, чтобы молодые бойцы побегали вверх-вниз. А еще мытье казарм и туалетов, дежурство в столовой, пробежки с рюкзаком из фанеры и примотанной к нему 10-литровой канистрой воды, отжимания, выкрикивания ивритских цифр от 1 до 10 и обратно. И божественные получасовые уроки, когда можно присесть и постараться запомнить строение М16, выучив, как на иврите будет курок, приклад, прицел, магазин с патронами и под какую именно команду женщины со званием Амэмэм этот магазин нужно вставить в автомат на стрельбище. А еще порассуждать, например, на тему «чистоты оружия», то есть его предназначения. Или пройти «квест», выбирая, как будем действовать, увидев раненого сына террориста, заставим ли оголить живот его беременную жену, если известно, что под видом беременности часто скрывают бомбы, постучим в дверь подозреваемого или выбьем ее.

На четвертый день амефакедет передает свою кепку, по очереди назначая каждую из нас командиром. «Я даю тебе эту кепку, вместе со своей властью над цеветом». Каждый справляется с властью по-своему. Кто-то радостно отдает команды бегать и отжиматься, другие проводят занятия, например, повторяя строение М16 или организовывая психологические игры, что больше приходится по душе и командиру, и цевету.

11929951_761135323995850_489904696_o

В армии очень быстро привыкаешь к жаре, к форме, которую нельзя стирать и можно снять только ночью, построениям, желудок принимает консервы, запоминаешь значения команд. Учишься незаметно сжать бутылку, чтобы она казалась полной, если не успел набрать воды или быстро допить свою воду и отпроситься пополнить запасы себе и подругам, избегая тем самым хотя бы 5 минут в Акшеве на раскаленном солнцем плацу. Узнаешь, что 7 минут перемены – это вечность, за которую можно выспаться, покурить и все обсудить. А 5 грамм халвы – это очень вкусно и очень много.

Такой недельный курс молодого бойца называется Гадна, и его проходят практически все израильские школьники и молодежные организации из разных стран. Я попала в армию в рамках учебы на одной из программ МАСА. С одной стороны, Гадна – это возможность познакомиться с армейской жизнью до призыва, понять, в каких войсках ты хочешь служить и хочешь ли призываться, если возраст позволяет избежать этого. С другой – участие в такой программе стоит денег, и неисчерпаемое количество желающих побыть неделю солдатом Цахала приносит ощутимый доход Армии Обороны Израиля.

В израильской армии не столько ценится сила и задор отжиматься по сто раз, сколько выносливость, пунктуальность, дисциплина, и, как мне показалось, человечность. Но самое главное, чтобы быть хорошим солдатом, должно быть четкое понимание, кто ты, кто твой враг, почему каждый твой выстрел так нужен твоей стране и на что ты действительно готов ради нее, страны.

В армию призывают после школы и через год уже можно дослужиться до командования цеветом. Только в последний день мы узнали, что нашей амефакедет 18 лет и родители дали ей имя Фанта. За 5 предыдущих дней Фанта умудрилась на подсознательном уровне вбить в наши головы, что ее слово – закон.

Главным событием нашей маленькой службы было стрельбище. Подъем в 5, вкапывание картонных человечков на деревянных подставках в землю. Четкий алгоритм действий в голове. Порядковые номера. Упор лежа. Мишень. Прицел на сантиметр ниже цели. Выдох всего воздуха из легких. Спуск курка. Отдача лупит по плечу, в лицо летят гильзы стреляющих рядом сослуживиц. Моя первая пуля должна была попасть картонному человечку прямо в голову. Есть еще четыре попытки, но я уже знаю, что мой картонный враг мертв, и почему-то больше не спускаю курок. Теперь я умею стрелять из М16. И я больше не хочу это делать. Просто лежу в ожидании, пока прозвучит последний выстрел, по команде опускаю предохранитель, по команде ухожу со стрельбища.

Свежие темы: