Пожалуй, я никогда по-настоящему не мечтала стать мамой. Я хотела этого, но «хотеть» и «мечтать» – это совершенно разные вещи.

Все мои фантазии о детях начиналась с абстрактных «когда-нибудь потом», «где-то в зримом будущем», «в правильное время», и мне казалось, что я непременно почувствую, когда «тот самый момент» настанет.

И вот я лежу на акушерской кровати посреди родзала, и какая-то женщина в белом халате обращается ко мне «этим самым словом».

Мама.

Я – мама.
И это шок, это революция, это конец одной эпохи и начало другой.
Это как выйти из поезда после девяти месяцев тряски и вдруг осознать, что ты ничегошеньки не знаешь о станции, на которой сошла, но уже никогда не вернешься обратно.

«Вот, мамочка, целуйте, это все ваше», – монотонно говорит акушерка и подносит к моему лицу четыре крошечные пятки.

Комната плывет перед глазами, безумно кружится голова, но я все-таки умудряюсь коснуться губами каждой ножки и выдавить из себя самый-важный-вопрос-на-свете: «Вы посчитали пальцы? Все на месте?», на что медсестра закатывает глаза и, брякнув: «Да, сорок штук», уносит детей на взвешивание.

mom

А я с облегчением откидываюсь назад и пытаюсь осознать, что только что произошло и что же теперь будет дальше.

Я уже люблю их?
Они любят меня?
Я справлюсь?
Я останусь собой?

30-го октября 2013 года капсула с двумя маленькими мальчиками успешно пристыковалась к моей космической станции.

Я была уставшей, я была счастлива и я была в панике.

Я стала мамой в двадцать шесть, в том же возрасте, когда моя мама родила меня.
Только вот она на тот момент прошла курсы кройки и шитья, вязала идеальные пинетки, могла одной рукой закатывать консервацию, а другой отбеливать пеленки, и была любимой воспитательницей всех без исключения учеников детского сада.

Что могла я? Ничего из вышеперечисленного.

Да, я успела выучить два языка, поработать корреспондентом и редактором, поездить автостопом по Европе и выиграть парочку литературных конкурсов, но ничего из этого не предвещало, что я справлюсь с близнецами.

В интернете все истории молодых мам на удивление полярны – либо «я зашиваюсь, не успеваю мыть голову, не сплю вторую неделю», либо «пока мои погодки увлеченно рисуют на своих мольбертах, я одновременно пеку печенье, качаю пресс и запускаю стартап».

Когда речь идет о двойняшках, то зачастую все сводится к диалогам: «О, я так хочу двоих за раз!» – «Ты что, больная?» и дальнейшим объяснениям, почему «больная» в таких красках и деталях, что лучше не читать, если ты уже беременна двумя.

Я знала, что дети меняют все, но робко мечтала, что часть моей жизни останется без изменений.

Я не хотела забрасывать журналистику и блог, не хотела «выпадать», «выключаться», но понятия не имела, как это будет происходить на практике.

И, конечно же, я хотела стать «хорошей мамой», вкладывая в эти слова все возможные стереотипы.

Уже в первые месяцы оказалось, что у меня просто нет времени думать о том, насколько я хороша в своей новой роли.

Я сутки напролет кормила первого ребенка, меняла ему памперс, укладывала его спать, затем кормила второго ребенка, меняла ему памперс, укладывала его спать, снова кормила первого ребенка, меняла ему памперс, укладывала его спать и так по кругу.

Иногда я путала детей и случайно кормила одного и того же два раза.

Иногда они будили друг друга, и нам с мужем приходилось разбегаться в разные концы квартиры, чтобы успокоить их в тишине.

А иногда мы оба сдавались, усаживались на диванные подушки и пели им Bohemian Rhapsody, которая, хоть и была далеко не лучшей колыбельной, но почему-то их убаюкивала.

В коротких перерывах я умудрялась писать по три предложения текста, делать глоток остывшего чая, красить один ноготь и отвечать на половину срочного сообщения.

Самым сложным было привыкнуть к тому, что ты больше себе не принадлежишь.
Теперь не я диктовала правила, правила диктовали дети, но, что удивительно, мне это нравилось.

Сегодня моим мальчикам два и четыре.
Слово «мама» стало такой же частью меня, как мое собственное имя, и я ношу его с гордостью.

По мере роста близняшек мои переписки в интернете эволюционировали от «сейчас, сек. плачут. тут. нет, еще сек» и «дэти на мне уснули птму пишу с ошиками» до «аклопрлдопрвалопрвко547» и «отвечу позже, выкладывают варенье на диван».

Семейные походы в гости теперь проходят в забегах вокруг стола, во время которых мы с мужем одновременно забрасываем что-то в рот, поддерживаем беседу и спасаем кошку от мучительной смерти. Когда дверь за нами закрывается, муж неизменно говорит мне, что нас больше не позовут, и каждый раз, оказываясь не прав, искренне удивляется.

Мои подруги, даже чайлдфри, полюбили мальчиков как продолжение меня. Мы с ними по-прежнему обсуждаем кино, выставки и весенние влюбленности, и, хоть я и стала куда более тяжелой на подъем в плане поездок и вечеринок, но приобрела что-то качественно новое – людей, которые перешли вместе со мной на следующий этап.

Сейчас я понимаю, что «тот самый момент» никогда бы не настал. Потому что к слову «мама», впервые сказанному в твой адрес, нельзя быть «полностью готовой», его нельзя воспринять спокойно и без эмоций, ведь оно переворачивает твой мир с ног на голову.

Дети приносят с собой безумный хаос и в то же время абсолютное счастье, равное которому вы еще не испытывали.

Даже когда у них на голове тарелка каши.
Даже когда они разрисовали твой паспорт.
Даже когда разбили дорогие духи.
Потому что в большей степени они – отдушина. Самая любимая отдушина на свете.

Свежие темы: