Чем популярнее становится феминизм и вообще идея, что гендер не равен полу, тем чаще поднимается вопрос небинарных («ощущаю себя не женщиной и не мужчиной») гендерных идентичностей. При этом возникает путаница между гендерной идентичностью и собственно гендером, между загадочным словом «квир» и новым нормированием и, наконец, между глобальными идеями и самоощущением конкретных живых людей.

Так, недавно один ЛГБТ-френдли интернет-ресурс опубликовал перевод эссе о том, что надо «перестать множить гендерные идентичности» – будто это вопрос чьих-то сознательных действий. Впрочем, небинарные люди тоже ответственны в происходящем – вышеупомянутой неразберихи не избегают в объяснениях даже они сами.

Первое, что стоит понимать: неважно, мешает или помогает феминизму или другим движениям идея существования людей с небинарной идентичностью, мы существуем, и мы не то же самое, что фемининные мужчины и маскулинные женщины.

На этом месте традиционно упоминают общества с традиционным третьим гендером. Но все они достаточно далеки от нашего, поэтому предлагаю искать исторические прецеденты поближе. И не только среди тех, кто открыто не хотел жить по гендерным нормам своего времени и был в этом успешен, но и среди скопцов, отшельников, «деревенских дурачков», «городских сумасшедших», истерических пациенток Шарко, в общем, всех, кто «не вписывался» настолько, что бороться или просто смириться не было выходом.

Гендерные нормы, особенно женские, не всем приятны как таковые. Но одно дело, когда в награду за их усвоение получаешь хотя бы подтверждение своего пола. Например: «я выдерживаю неудобную одежду и сальные взгляды – значит, я настоящая женщина» (разумеется, против этой привязки можно бунтовать). Но бывает совсем наоборот: «меня кто-то считает настоящей женщиной, и это само по себе доводит до отчаяния». Совсем плохо для психического здоровья и адаптации то, что никто не говорит о похожих ощущениях у других. Зато люди могут проявлять агрессию или насиловать, чтобы «выбить дурь». Это уж запросто.

Мы существуем, и мы не то же самое, что фемининные мужчины и маскулинные женщины.

Естественно, не все небинарные доходят до социального самоубийства. В разные времена существовали люди с достаточно слабой гендерной дисфорией, что позволяло им адаптироваться без помощи телесных модификаций, не уходя в физическую изоляцию или психоз. Я само отношусь к таким. Хотя затрудняюсь сказать, удалась бы мне адаптация, если бы у меня не было возможности хоть иногда сознательно самопрезентоваться.

Это подводит нас ко второй важной мысли: какими бы дурацкими ни казались все эти списки существующих идентичностей, лучше сомнительная информация, чем никакой.

Помню, как в 17 лет прочло в сети, что помимо женщин и мужчин, существуют некие «андрогины». При всех претензиях, которые можно предъявить такой классификации, это было лучше, чем ничего. Позже, узнав об агендерах (люди без гендерной идентичности – прим. The Devochki), бигендерах и еще множество страшных слов, я изрядно запуталось и потратило немало времени, ища среди них подходящее мне. Сейчас я оставило этот вопрос и считаю систему обозначений гендерных идентичностей переусложненной, не говоря уже о том, что многие обозначения не переводятся ни на русский, ни на украинский, например, demigirl (гендерная идентичность, при которой субъект частично идентифицирует себя женщиной, независимо от пола рождения; при этом необязательно, чтобы в оставшейся части демигерл идентифицировала себя другим гендером или противоположным полом – прим. The Devochki). Однако каждое из этих слов появилось потому, что кто-то счел его подходящим для себя. И, повторюсь, лучше на какое-то время запутаться в избыточной массе наименований, чем жить в информационном вакууме. Я его застало и могу сравнивать.

В русскоязычных дискуссиях я давно не встречало никого, кто называл бы себя, например, пангендером (понятие небинарной самоидентификации, при которой субъект ассоциирует себя со множеством гендеров, включая неизвестные современной классификации – прим. The Devochki) или демиагендером (понятие небинарной самоидентификации, при которой субъект ассоциирует себя частично с агендером и каким-то из известных (или неизвестных) гендеров – прим. The Devochki), или отстаивал необходимость знать все эти термины.

Тем, кто еще только ищет себя, позволю дать совет: не тревожьтесь. Примерно половина найденных вами в интернете обозначений имеет смысл только для англоязычных, а другие – возможно, лишь для своих создателей. Никто не станет вас ругать, если вы вообще не определитесь со своим местом в спектре. Наверняка вы и без того в свое время ломали голову над вопросом «мальчик я или девочка».

Так что же, спросит читатель, все это – вопрос психологического комфорта и выживания отдельных людей, а не конец гендеру? Мое мнение: да, мы своим существованием вовсе не «разрушаем гендер», и мы вовсе не обязаны это делать.

Лучше на какое-то время запутаться в избыточной массе наименований, чем жить в информационном вакууме.

Поясню одну распространенную терминологическую ошибку. Людей небинарных гендерных идентичностей часто отождествляют с понятием «квир», смысл которого в вечной невписываемости, неудобстве и, по большому счету, неопределимости. Мечта приверженцев квира – разрушить гендерную и сексуальную иерархию (а иногда и не только их). Естественно, эта идея притягивает тех, кто не чувствует себя ни мужчиной, ни женщиной. Но как только на сцену выходят классификации, о которых я писало выше, истинно «квирный» смысл меняется на определения, стремление к ясности и нормирование. Как и в любом секторе ЛГБТ+, всегда есть как желающие ломать рамки и рушить системы, так и множество тех, кто хотят быть признанными в качестве варианта нормы. На практике, если человек открыто презентуется как небинарный, то, скорее всего, он колеблется где-то между этими двумя позициями.

На данную неясность опираются и радикальные феминистки, атакуя само понятие гендера со словами «гендер – это спектр» и «гендер больше не имеет смысла», а на деле гендеров становится миллион или упорно остается два, но никак не выходит ноль. Тем временем, родившихся с вагиной продолжают насиловать вне зависимости от идентичности.

Ответить на это можно только одно: все это никак не доказывает наше несуществование. Мы есть; мы однозначно живем лучше, если признаны; мы подвергаемся дискриминации. Те, кто просто меняет грамматический род в речи, рискуют меньше, чем прибегающие к гормонам и операциям, но быть открытым и полностью избежать неприятностей не дано никому.

Некоторым из нас, как и бинарным трансгендерам, нужен физический переход. Степень гендерной дисфории бывает разной, и немало людей прибегают к радикальным изменениям внешнего вида, а иногда и гениталий. Если ты не цисгендер (человек, чья гендерная самоидентификация совпадает с полом рождения – прим. The Devochki), на тебя в любом случае оказывается давление и в сторону физического перехода, и в сторону отказа от него. При всех вопросах к политической позиции ЛГБТ-активистки Марии Штерн/Серого Фиолетового свой перформанс в «ДНР» оно планировало именно об этом.

Даже если человек заблуждается в своей идентичности, атаки и разоблачения – плохая помощь в понимании того, кто ты есть.

Неправда, что мы кость в горле ЛГБТ. Мы бываем и лесбиянками, и геями, и би, и чем больше информации, тем больше вторых каминг-аутов. Иногда мы делаем физический переход, и тогда относимся к букве Т – транс. Но это печальная история о государстве и контроле. Транссексуалки и транссексуалы вынуждены доказывать свою железную бинарность, чтобы получить новые документы. На отказ можно напороться, если специалистам покажется недостаточно гендерно конформным, например, твой пирсинг. Естественно, людям больно смотреть на «фриков и извращенцев», с которыми их иногда смешивают. Но это вина не наша, а людей, наделенных властью, преимущественно цисгендерных.

Неправда, что все мы родом с Тамблера и разделяем идеалы феминизма и политкорректности. Неприятно, когда небинарному предъявляют недостаточное соответствие этим идеалам: все уже проходили «добродетель угнетенных», когда от стигматизированных групп ждут исключительной праведности.

Неправда, что мы просто мальчики/девочки, которые любят/не любят платья и готовить. Очень часто конфликт выглядит строго наоборот: «я люблю платья и готовить, но надо притвориться, что не люблю, иначе никто не поверит, что я не девочка».

Неправда, что небинарность – подростковое явление. Конечно, 13-17 лет – это возраст активных поисков и самоидентификации, и именно тогда многие объявляют себя агендером, гендерфлюидом («плавающий» гендер – прим. The Devochki) или кем-либо еще. Много тех, кто давно вырос и нашел работу, а идентичность сохранил. А если не сохранил, всегда остается вопрос: это признание ошибки или просто отмена каминг-аута?

И, наконец, чистая правда, что многие приписывают себе небинарную гендерную идентичность ошибочно и позже возвращаются к цисгендерной самопрезентации. В редких случаях объявляют себя трансгендерными мужчинами или женщинами. В данном случае можно лишь посоветовать людям в поисках себя больше читать о гендере и трансгендерности, а окружающим – быть корректными и, если иначе не получается, держать свое мнение при себе. Даже если вы правы, и данный конкретный человек заблуждается, атаки и разоблачения – плохая помощь в понимании того, кто ты есть.

В статье использована серия портретов небинарных людей канадского фотографа Laurence Philomène.

Свежие темы: