Вечный спор — носить или не носить — обретает новые доводы в пользу свободы груди и отказа от обязательного ношения бюстгальтера в колонке писательницы и редактора Guernica Хиллари Бренхаус, опубликованной в издании The New Yorker.

Однажды утром во время совместного путешествия в Священную долину Перу моя подруга Луиза спросила, почему я надела лифчик. Мы стояли на кухне арендованной квартиры и заваривали чай. У меня под футболкой был бюстгальтер с регулируемыми ремешками, плотно натянутыми над двумя объемными чашками размера DDD (Размер Е в британской и европейской классификации, известный также как 6-й размер — прим. The Devochki). Луиза была в бесформенной серой футболке, а под ней — ничего. «Потому что мне приходится, — ответила я с улыбкой, удивляясь, что она в принципе считает это вопросом выбора. — У меня большие сиськи!» Луиза сказала: «У меня тоже». Затем подняла футболку и подтвердила свои слова: ее грудь была огромной, возвышалась, как два светлых буя. Я никогда не замечала этого.

Я начала носить лифчик в 1997 году, в возрасте двенадцати лет. Это был простой тренировочный бюстгальтер: полоска розового нейлона предназначалась для защиты моей только наметившейся груди от слоя одежды. Или, возможно, для защиты от девочки, моей соседки в школьном автобусе, гадавшей вслух по еле заметному контуру сосков, где же мой бюстгальтер. Такого позора я не ощущала с тех пор, как писалась в постель. Что тут скажешь?

Я перестала носить бюстгальтер семнадцать месяцев назад в поездке по Южной Америке, хотя вначале иногда возникали сомнения и «срывы», особенно в полупрозрачной одежде где-нибудь на пороге против света. Теперь я не ношу его вовсе. Причина в том, что я попробовала, и мне понравилось. Это не было политическим решением, конечно, если не считать, что все, что делает женщина со своим телом, не позволяя кому-то другому диктовать, что с ним делать, — всегда политическая позиция.

В интернете я обнаружила, что за последние несколько лет многие женщины стали поступать так же. Существует целый канал на YouTube под названием «Почему я не ношу бюстгальтер», на котором миллениалы перечисляют свои мотивы; многие из них приводят результаты исследования в Безансоне (Франция), опубликованного в 2013 году. В нем говорится, что отказ от бюстгальтера у молодых женщин может привести к увеличению производства коллагена и укреплению тканей груди (т. е. большей упругости). Недавно я перечитала десятки статей о Кендалл Дженнер и Рианне, чья нелюбовь к бюстгальтерам не выходит из фокуса развлекательных изданий в последние годы. Тренд положил начало многочисленным публикациям и историям в стиле «Я не носила лифчик в течение недели, и вот что произошло!» (Ничего. Ничего не произошло.)

Никто не назовет мою объемную пышную грудь стильной и модной. Никто не скажет: «Тебе так повезло, что не нужно носить лифчик!» — то, что я старательно сообщала женщинам с маленькой грудью всю свою взрослую жизнь. Люди, созерцающие мой бюст (и их довольно много), обычно приходят к выводу, что я хиппи или злобная феминистка, или и то, и другое одновременно. Я могла бы сжечь бюстгальтеры, а не аккуратно сложить их в ящик комода, и  они вполне приняли бы эту версию. Возможно, это даже принесло бы им облегчение и стало доказательством того, что этот путь не для них или их подруг, а для сердитых богемных дам. Конечно, встречаются и мужчины, и женщины, выражающие свое недовольство, а также уникальная категория — моя отчаявшаяся мать, которая считает себя живущей в седьмом круге ада дочерней непристойности.

Бюстгальтер получил широкое распространение в Америке во время Первой мировой войны, отчасти потому, что металл, ранее используемый для изготовления корсетов, понадобился для производства боеприпасов. Этот продукт, как и любой другой, возник из-за предполагаемой необходимости, а также в попытке создать необходимость там, где ее нет или очень мало. Как и многие разговоры, касающиеся вещей, которые носят женщины, тема бюстгальтеров имеет тенденцию быть полезной и касающейся личного комфорта до тех пор, пока кто-то из нас не заявит, что не находит этот предмет полезным или удобным. Затем разговор переходит к вопросам приличия. Общее мнение сводится к тому, что если бюстгальтер не функционален, то, по крайней мере, он уместен, и особенно без вариантов или выбора, если ваша грудь большая. То же мышление диктует, что ваше личное решение (даже если никакого специального решения не было) — в лучшем случае попытка заявить о себе и, возможно, вы попытаетесь выкинуть что-то похлеще.

Я всегда интересовалась стигмой, связанной с отказом от бюстгальтера. Неужели проблема в том, что пышногрудая женщина и раскачивающиеся соски — это слишком сексуально? Или дело в том, что она недостаточно сексуальна: незафиксированная грудь, вопиюще неидеально круглой формы, свободно висящая, разного размера? Я подозреваю, что дело в общепринятых канонах сексуальности, значит, отклонение от них не проходит. Женщина без бюстгальтера не борется отчаянно с гравитацией. Такая женщина — плохой потребитель. Часть правильной сексуальности состоит в том, чтобы хотеть быть сексуальным по правилам, покупая вещи, подгоняя себя под каноны.

На днях я пересмотрела эпизод «Сайнфелд» (Американский телесериал в жанре комедии положений, транслировавшийся по NBC с 5 июля 1989 года по 14 мая 1998 года, был одним из самых необычных ситкомов своего времени — прим. The Devochki), в котором Элейн натыкается на давнюю школьную подругу Сью Эллен Мишке и говорит: «Посмотрите только — чудо без лифчика. Что она себе возомнила? Она полностью вышла из-под контроля». Впоследствии Элейн покупает Сью Эллен белоснежный бюстгальтер, который женщина надевает на голое тело под открытый блейзер; Крамер, увидев Сью Эллен на улице, разбивает машину, а затем подает на нее в суд за убытки. Другими словами, нас назовут опасными без бюстгальтера и не менее опасными — в нем. Но мы сами вкладываем в предметы их символическую силу. Мы решаем, являются ли вещи, которые мы носим или снимаем, навязыванием или освобождением, или вообще ничем особенным. Нет никакого заговора в наших решениях «без причины», которые на самом деле являются решениями, основанными на наших предпочтениях, прихотях и часто на нашем комфорте или удовольствии — это «тихий» феминизм повседневного выбора.

Мне нравится чувствовать голой кожей разную одежду: шелковые рубашки, толстые свитера и узорчатые блузки из шкафа моей бабушки. Мне нравится, как мои груди звучат, ударяясь о грудную клетку, когда я бегу вниз по лестнице — будто кто-то вежливо хлопает в ладоши за представление, которое ему не особенно понравилось. Мне нравится, насколько непритязательными они могут быть, когда не подняты до горла и не зафиксированы там. Мне нравится их истинная форма, мягкие пики и полнота всей массы. Мне нравится чувствовать их вес так же, как и любую другую часть тела. Теперь в бюстгальтере я чувствую себя так, если бы носила в специальном наплечнике травмированную руку. А самое главное — я совсем не скучаю по магазину на Верхнем Уэст-Сайде для грудастых женщин, из которого раньше выходила победневшая с кучей огромных бюстгальтеров. Когда я киваю энергично, мои сиськи кивают, соглашаясь. Когда я машу кому-то в толпе, они машут со мной. Они покачиваются и подпрыгивают, они собирают лужицы пота, которые текут к моему пупку. Двигаясь по жизни, даже при малейшем жесте они всегда есть часть меня, которая танцует.

Свежие темы: