Живешь себе обычная ты: синий пуховик, длинные волосы, шоколадка в рюкзаке. Мечтаешь, шутишь, спешишь. Как вдруг — конец марта, восемь вечера. Моешь противень и понимаешь: мама дорогая, да ты же влюбилась. Никакого метафана, никакого торжества. Твое «влюбилась» — катастрофа вроде оторвавшегося тромба или пробоины в днище корабля.

Тебе 27 лет, у тебя работа, два попугая, три диплома, велотренажер. А мозг взрывается радугой, как мешочек с красками Холи. В этом парне все сделано по тайному эскизу: форма коленей, сюжеты историй, ямки на щеках, сутулость, говорливость, голубоглазость. Когда он улыбается, тебя порывает обнять всех женщин, которые когда-то его хотели. Кажется, ты даже слышишь их голоса: «Беги», — кричат те хором посреди ночи.

Влюбляешься ты, ясное дело, безответно. Прикасаешься первой, целуешь первой, выходишь из чата последней. Ты веришь, что тебя любят, любят, любят. Просто такой любовью — незаметной, как бесшовные трусы. Тушишь окурки слезами, ламинируешь ресницы, спишь с телефоном под мышкой. Вы встречаетесь раз в месяц возле памятников поэтам, держитесь за мизинцы, ходите босиком. Ты признаешься в любви, он отвечает «Я тебя тоже» — шепотом, будто подсказывает двоечнице формулу дискриминанта. Но ты не двоечница, не девочка, вовсе не человек. Ты — припев из песни группы «Звери», где «все только на-чи-на-ет-ся, ааааааааа».

Со временем правде надоедает вежливо покашливать в знак своего присутствия в мире. Она подсовывает тебе фото незнакомки: «Смотри, это Маша, 25 лет, 165 см, 75В. Кстати, ей, а не тебе, он сейчас клянется в моногамности». Ты хохочешь правде в лицо, выталкиваешь в двери, пугаешь газовым баллончиком, удаляешь из ленты. А утром первым вагоном метро она возвращается снова.

Три месяца вы с правдой сидите на балконе, поджав ноги. Ты чувствуешь себя фаршем — развалившейся котлетой из боли и истерики. Правда то и дело рвется тебя спасать — вручает кроссовки, выгоняет на стадион, хлопает по плечу. Уговаривает умыться. Записывает на английский. Увозит в Карпаты. Приводит к друзьям, к морю, к музыке, к зеркалам, к другим мужчинам. Объясняет: «Дорогая, возраст — не деревянная линейка. Иногда человеку сначала 68, а потом 25. Тебе вот 16 — и твоя вечная любовь пройдет, как прыщи на подбородке».

Наступает день, когда ты не думаешь о нем полчаса. Целых полчаса не помнишь, как он пахнет и под какой сериал собирается на работу. Именно тогда ты узнаешь, что разлюбовь — это тоже чувство, и бывает оно еще слаще любви. Ты открываешь окно и впервые замечаешь вместо мглы прозрачное киевское бабье лето: каштаны, кофейни, крыши, коляски, коты.

Достаешь телефон, смотришь в календарь, там 29 сентября. Привет, первый личный праздник — твой День всех разлюбивших. Правда гордо откупоривает бутылку игристого.