В молодом издательстве IST Publishing вышла первая художественная книга Евгении Белорусец «Счастливые падения». Книга построена на основе диалогов с разными женщинами, которые описывают свой повседневный опыт, а также фотографической серии, созданной в мирном Киеве во время войны.

2 и 4 ноября пройдут актерские чтения на основе текстов Белорусец: 2 ноября — в PinchukArtCentre, 4 ноября — на автостанции «Подол».

The Devochki публикуют новеллу из книги Евгении Белорусец в сопровождении комментария издательницы Катерины Носко.

Евгения Белорусец фото — Юрия Кручака

«Книга «Счастливые падения» Евгении Белорусец интересна IST Publishing потому, что это литературно-визуальное издание. Мы работаем с текстами о современном искусстве и культуре, а Евгения всегда в своих выставочных проектах обращается к тексту. Но в тот момент, когда художественный текст стал основным инструментом, необходим формат книги, — рассказывает Катерина Носко. — Для нас работа с литературным текстом, который на грани фикшена и нон-фикшена, — новый опыт. В книге Евгении разворачиваются сюжеты – истории женщин о чем-то туманном, незначительном – через текст, который ведет диалог с фотографическими сериям. И тут возникает еще один интерес: как благодаря тексту, определенному типу письма, мы можем приблизиться к пониманию того, что сделало его возможным?»

Евгения Белорусец. Фрагмент книги «Счастливые падения»

О женщине с черным поломанным зонтом.

Киев, март 2016

Мне не хочется о ней писать, нет никакого желания вспоминать о ней. Она забыла свой зонт на остановке – поверьте, нет необходимости вспоминать этот эпизод, – потом под проливным дождем шла к остановке, чтобы его подобрать – если я правильно помню, – и затем, когда наконец взяла его в руки, не смогла раскрыть.

Это был, кажется, ее последний зонтик.

Может ли что-то быть разительнее событий такого рода: отсутствия зонта, стремления обладать им, этой протянутой к нему дрожащей руки? – Разве что необходимость думать и говорить о столь незначительных, заурядных вещах.

Зонт, мужской, среднего размера, полуавтомат – черная клякса.

Остановка – прозрачная клетка. Она шла к нему под дождем, крадучись, – и тем временем, как она мне потом сообщила, вспоминала, как недавно, в другом городе, шла под пулями за какой-то черной тряпкой. Она вспоминала свой трепет, свою глупость. Эта женщина переехала в Киев из региона, где идет война, – и тут, вопреки здравому смыслу, продолжила свои военные повадки, свои военные фокусы отчаянного взаимодействия с предметами, вещами, улицей.

Мне совсем не хотелось говорить с ней, мне тяжело вспоминать ее лицо, разрезанное тонкими изломами морщин. Она слишком часто, как впрочем и я в последнее время, повторяла одно и то же. Она слишком настойчиво пыталась объяснить мне свое отчаяние, она хотела и большего – чтобы я высоко оценила боль, тревогу, испуг, которые не оставляют ее в покое.

У меня никогда не получится пролить свет на неотторжимую, не отпускающую человека растерянность, я могу лишь попытаться воспроизвести ее, перечислить формы ее бытия: бросок из дома к остановке за зонтом, короткая борьба с ним, схватка, из-за которой отлетает недавно купленная и заново пришитая к пальто пуговица, спицы обнажаются и бросают тень на лицо. Зонт не раскрывается. Его в гневе оставляют на лавочке остановки и спешат к ближайшему кафе, чтобы отдышаться. Хотя это и не кафе вовсе, а небольшой киоск на бульваре Дружбы народов. Тут разливают плохой кофе за 8 гривен и за 6 нальют стакан чаю. Мы встречаемся глазами. Она начинает свою извечную жалобную песню, поет ее продавщице. Продавщица в Киоске с завистью смотрит на нее, свободную женщину, которую не удерживает в своих лапах хищная и алчная хозяйка Киоска.

Продавщица в Киоске говорит: вот эти пачки масла уже почти растаяли. Я бы хотела намазаться этим маслом, вся бы измазалась, даже волосы бы не пощадила, потому что в киоске кожа становится как жесть. Я тут и сплю, и живу, целую неделю я тут без выхода. Только на полчасика иногда в соседний дом сбегаю – почистить зубы, умыть лицо, – а так тут, и ни шагу отсюда, как зайчик в террариуме.

Обе женщины обеспокоены. Обе места себе не находят. Я же случайно оказалась рядом с ними, и у нас получается вести беседу каких-то жалких пятнадцать минут.

И женщина, которая шла за зонтом, которая только что отдышалась, опять хочет сорваться с места, бежать под дождем и снегом на остановку, чтобы забрать свой зонт, который она бросила на остановке посреди железной скамейки, и он лежит на ней, как черное пятно, как размазанный тюбик краски или расплывшиеся чернила. Она оставила его на остановке, хотя он якобы прошел вместе с ней через невероятные испытания, чего только этот зонт не повидал за последний год, чего только не пережил.

Женщина из Киоска пытается ее удержать, взывая к ее здравому смыслу, разуму, чувству собственного достоинства, гордости и чести, а также к тому, что она еще не допила свой кофе.

В конце концов женщина бросает на нас хитрый взгляд, в котором я прочитываю презрение и жалость, и говорит, что все равно должна купить молока на станции метро “Лыбидская” и пойдет теперь в ту сторону, естественно, мимо остановки.

Она отрывается от нас. Словно желая переметнуться к следующему укрытию, она быстро, спотыкаясь и перепрыгивая, мчится к остановке, берет в руки зонт и пытается его раскрыть. Мы это уже видели! Бесполезно.

Но на этот раз она не бросает зонт на скамейку, она берет его в руки и начинает идти куда-то наискосок, в сторону небольшого парка, и я почему-то иду за ней, догоняю ее.

Я слышу, чтó она говорит своему зонту: черная дрянь. Зачем я тебя покупала. Ты вечно грязный, больной, инфицированный. Ты никогда не можешь остаться один. У тебя все пожрано болезнями и инфекциями, ты – дрянь, и я избавлюсь от тебя, поверь мне. Уж больше не пожалею. Вчера несла тебя в парк, оставляла возле мусорки на скамейке, ты вылежал свое, скотина, недоношенный, дождался меня. Сегодня же я затащу тебя в такую глушь, что ничего ты уже не вылежишь, ни до чего не долежишься, тварь неблагодарная. Когда я просила тебя быть нормальным, послушаться, ты гнул свое, тварь такая; когда я чистила, мыла все вокруг и тебя в том числе – ты ноль на массу, ты был собой. Это для тебя самое важное. Быть собой! А я больше не могу так! Я извелась! Я забыла, когда была собой в последний раз! Я устала! Устала ходить за тобой повсюду, отовсюду тебя выручать. Ты оставайся, дружок, где ты есть, я ухожу на “Лыбедскую”. Так, поверь, будет легче и тебе, и мне.

Она скрылась за одним из домов. Я не стала идти за ней.