Любовь всегда одинаковая. И не меняется она ни под колючим покрывалом советской власти, ни под строгим взглядом соседки, ни под влиянием расстояний, обстоятельств и времени. И нет разницы, как люблю сейчас я и как любила тогда моя бабушка. Я это теперь точно знаю.

Я поговорила со своими бабушками о любви. В моем понимании, любовь моих бабушек — это нежные взгляды, платья в цветы, осторожные касания рук и советские песни. И все. Думала, что идти дальше в этой теме не имеет смысла. Но ведь я люблю не так! В смысле, и так тоже.

Любовь — это еще и ревность, и страсть, и ожидание, неумение держать себя в руках. Это быт, взаимопомощь, обожание, ссоры. Так есть у меня. Значит, так было и у них?

У меня две бабушки — харьковская и минская.

Анне Никитичне — 80 лет. Она живет в Харькове. Большую часть жизни продавала билеты на вокзале, обладала большой властью. У нее молодой голос, блузы в розы и резкие фразы. Женщина-праздник, женщина-фейерверк. Когда спрашивает меня про кавалеров, всегда ждет подробностей. На лист с вопросами для интервью можно было разлить чай и выбросить без сожалений. И только дедушка заходил каждые пять минут, а она его выгоняла. Ну не рассказывать же все при нем, особенно, как другие в нее влюблялись. Но он, конечно, больше всех!

Галине Яковлевне — 75 лет. Женщина обстоятельная. Строила дома. До сих пор требует поздравлять с Днем строителя. Когда-то была женщиной-задор, женщиной-движением. Пока болезнь ее не отяжелила. Про любовь говорит трудно, нехотя. Как будто это давно не про нее. Расцветает, только когда в комнату заходит дед. Плачет на фильме «Девчата». Потому что он про нее. Говорили долго. Она меня вырастила, поэтому ей кажется, что любовь еще не для меня. Я маленькая. Но постоянно интересуется, хожу ли я на танцы.

Говоря о любви, отбросьте в сторону вашу теорию поколений и «времена другие». Мы приходим на смену друг другу. Любовь остается.

Бабушка Аня

Харьков
80 лет

От любви я никогда не страдала. Не один, так другой будет. На свидания бегала, на танцы ходила, наряжалась. Очень любила танцы. Тогда парней было много. Надо было рано прибежать, чтобы занять местечко. Но за дедушкой не бегала. Это он каждый день ждал под моим окном.

Ходить на свидание считалось стыдным. Старшее поколение осуждало. А я все равно ходила. В старших классах встречалась с Сашкой. Так его мама даже просила перевести Сашу в другой класс — подальше от меня. Она думала, вдруг женится на мне, точно в институт не поступит. Его перевели. А мне что? Мне так даже лучше. Так уроки еще удобнее списывать. У него физика была раньше, чем у меня. Он мне тетрадочку передаст, я спишу все на переменке и сижу такая молодец: все сделала! А замуж он меня и правда позвал. Прямо на сватовстве с девушкой, которую ему мама нашла. Я, конечно, не пошла. Очень уж самоуверенный был.

Потом был Володька. Долго с ним встречались, даже заявление хотели подать. Но этот Володька мне особо не нравился. И замуж я не рвалась. Что мне это замуж? А так лежу, сплю, отдыхаю, на танцы хожу!

И вот приходим мы с Володей на танцы. Я присела на стульчик, жду, когда меня пригласят. И тут в зал входит наш дедушка. Модный весь такой, брючки на нем из Венгрии, свитерок красивый, укладка, чуб себе ставил. Объявляют дамский танец. Я — к дедушке: «Разрешите?» А он мне: «Пожалуйста!» Так мы с ним весь вечер друг от друга не отлипали.

Володе сразу после танцев сказала: «Все, Володя, вот так прямо и направо. До свидания!» А он мне: «Я от тебя, Аня, другого и не ожидал. Спасибо, что сейчас, а не потом». Это было 1 января 1962 года.

На следующей неделе я снова пошла на танцы. Одна. А дедушка меня уже ждет. Подбегает ко мне: «Простите, а как вас зовут?» Ну я и ляпнула: «Людочка». И с тех пор Боря меня не отпускал. Постоянно встречал на трамвайном кругу. Ну и я как-то сказала, что не Людочка.

Весной Боря познакомил меня с матерью. Он женится на мне хотел. А я ему говорила: «Подожди, Боря. Ты только из армии пришел. Ты же не нагулялся. Ты гуляй, пожалуйста. А я замуж не спешу, мне это не надо».

Свадьбу сыграли зимой. Мама моя настояла. У нас холодильника не было — продукты хранить негде. Да и холодец потечет. А зимой все в сохранности. И мы хотели 21-го января пожениться. Но в тот день женился Валентин. Он за мной ухаживал когда-то, а с Борей работал. Так он позвал нас на свадьбу. Все смотрел на меня. Он мне сто лет как не нужен. От него водочкой постоянно пахло. Свадьба богатая такая, вкусная. Я тогда первый раз икру красную попробовала. И дедушке нашему постоянно ее накладывала.

Я замуж никогда не стремилась. Мне нужно было такого парня, чтобы меня любил. Это было главное. А хорошего человека всегда можно полюбить попозже — не до, а после. И вот дедушка был такой. Свадьбу сыграли 28-го января. Валентина не приглашала. Он мне не нужен был.

Я только через пару лет брака поняла, какой хороший человек наш дедушка. И что его надо уважать, по-людски с ним надо, по-хорошему. Он меня боготворил, а я его иногда пыталась отпугнуть. Говорила ему: «Боря, я же детей иметь не могу». — «Ничего! Без детей проживем». А через два месяца я узнала, что беременна.

Кроватка у нас была маленькая в комнатке. Поэтому мы спали вальтом. И со старшей дочерью мы ютились в комнатушке. Слава богу, когда появилась вторая дочь, мы уже жили в собственной квартире.

Очень важно, чтобы мужчина был щедрый. Помню, мы копили на телевизор. Даю дедушке деньги и отправляю на базар. А он вернулся с двумя парами туфель и красной тканью для платья. В общем шик-блеск. Платье пошила с розами. Я такая красивая была, весь подъезд завидовал.

Я в дедушку не сразу влюбилась. Мне жалко его стало — детство у него тяжелое было. Но всегда был добрый, веселый. Я всегда за него переживала, волновалась.

Ревнивый, правда. Даже после свадьбы меня ждал на морозе, когда я на танцах была. Мне девчонки кричат: «Анька, там судьба твоя ждет». Придет, потопчется, а потом так спокойно: «Аня, пойдем домой».

Мы с дедушкой прожили 56 лет вместе. А я не знаю, милая, что такое любовь. Наверное, это глубокое уважение к человеку. Любовь может быть только к детям или к матери. Но я если дедушку потеряю — я все потеряю. Он сейчас заболел. И больше переживает, что я плохо выгляжу, а не то, что он умирает. Я сейчас все сделаю для него. Я за ним везде: он просыпается — и я просыпаюсь, он на кухню — и я на кухню, он кашляет, а больно мне.

Бабушка Галя

Минск
75 лет

Я бегала на свидания с первым кавалером. А с дедом твоим не бегала — мы работали в одной организации.

Тогда все на танцах знакомились. Все было как в «Москва слезам не верит». С первым кавалерам на танцах встретились. Была весна, 1960 год. У меня было платье в горошек, из накрахмаленной простыни я сшила подъюбник для пышности, туфли на тонких гвоздиках и бабета! Тогда все носили бабеты. Он меня заприметил, а потом пропал. Потому что я на танцы не ходила — к экзаменам готовилась. А после экзаменов переехала в город, нас определили в общежития. Общежития были как квартиры, как хрущевка. И столько народу с нами жило: и татары, и украинцы, и поляки. И жили дружно. Хорошее было время. А кавалер этот, я ему ничего не обещала, и он мне — ничего. Уже и забыла про него.

В городе мы снова встретились, конечно, на танцах. Но это не свидания были. Место встречи — только танцплощадка. Уже потом, в мае, после вальсов, он проводил меня до дома. И начались свидания. Долго встречались, полтора года. Жениться думали. Хотя я стеснялась очень. В первые полгода поцеловать его даже не могла.

А потом он ушел в армию, меня отправили в командировку на стройку. Там я встретила твоего деда. Я на него даже не смотрела. Ни на кого не смотрела. Писала письма этому в армию. Но дед твой все равно уже появился на горизонте.

Мы с подругой получили аванс, пошли за чехословацкими туфлями. А на сдачу купили пряников. Выходим, а навстречу — Колька с Ванькой. Так моя подруга подбежала к Ваньке и угостила пряником. А второму, Кольке, не дает. Потому я протянула ему пряник: «Угощайся, малой». Так и стали дружить.

Выручали друг друга часто. Без всяких видов! Тогда все добрые были. Я заболела как-то. Мне жарко, а воды некому принести. Так он случайно зашел, увидел меня и сразу где-то воду раздобыл. А потом я иду после ночной смены уставшая. Гляжу, в коридоре Коля мой сидит и плачет. Ну не могу же я человека бросить. Подхожу, а у него рука распухла. На него, бедного, стекло упало, и получилось заражение. Так я помчалась к Толику, водителю нашему. Он жениться на мне хотел. Но он такой старый был! Аж на 10 лет меня старше. Ну куда? Не было такого, как сейчас, когда молодежь где-то целуется, любятся, спят друг с другом, друг за друга держатся. Стыдно было. А Толик этот так дружить хотел со мной. А я ему говорю: «Толик, ты что? Во-первых, ты старше, во-вторых, у меня хлопец есть. Я его два года ждала и жду. Я замуж за него собираюсь». А он мне отвечает: «Ой, ты думаешь, он тебя еще возьмет? А если не возьмет, то ты мне письмо напиши. Я возьму!»

Так я к этому Толику бегу, говорю — срочно мальчика везти. Приезжаем к врачихе, а она отправляет к хирургу в другой город. Мы его к хирургу. А зима, ночь, страшно. Хирург промыла ему все, сделала укол. А на обратной дороге Колька у меня на руках и уснул. Уснул, представляешь? Мы его привезли, сняли с кабины и в хату занесли. Я его раздела и спать уложила.

На следующие утро прихожу в столовую, становлюсь в очередь и слышу: «Галя!» Оборачиваюсь, а там Колька довольный: «Галя, я тебе уже все взял и место вот занял». Я ему денег даю, а не берет. Так и кормил меня, халявщицу такую. А я другому письма писала. А когда командировка подошла к концу, Коля адрес мой спрашивал. Ничего ему не сказала.

Встретились мы в следующий раз на Новый год, 1965-й. На горке. В городе, куда отправили в командировку, была традиция — встречать Новый год на горке. Все катаются на санках, картонках, фанерах. И я каталась, да так, что перчатку потеряла. Стою с красной от холода рукой и чуть не плачу. Перчаток тогда не достать было. Смотрю, Колька мой идет. У него первый день командировки. Так он подбегает, слезы вытирает мне, ручку греет. А на следующий день приносит пару варежек. С тех пор мы не расставались.

Я сразу поняла, что это мое, родное. И везде целовались с ним. Только что воды в рот друг другу не давали. Потому что свое было, родное.

А первого этого не дождалась. Я ему не писала ничего. Он сам пришел, а я уже Костиком беременна.

Он к нам приходил потом с женой. Вида не подала, что знаю. Он взял Костю на руки, и Коля все понял. Он Костика ущипнул, тот заплакал. Ну и Колька выгнал всех, потому что дитяти спать хочет. (Вмешивается дед: Кого я щипал? Костя сам все понял).

Они еще приходили. Коля терпел. Так наш сосед как-то вышел с топориком и говорит: «Уходи. Не видишь, дети счастливы. Живут и пускай живут. Уходи». Хотя потом мне говорил, мол, дай три рубля и никто не узнает, почему он к тебе ходит. Никаких денег не дала. Я же преступление не совершала.

Свадьбы у нас не было. Мы пошли к ЗАГСу, держась за руки. В ЗАГСе я узнала, что дед меня младше на два года. Чуть расстроилась, но бежать уже некуда. А потом стол сделали на квартире. Никого особо не приглашали. Конечно, когда к родителям поехали, то пришлось свадьбу делать. Но мы на ней такие уставшие были. Да и смысла особого в этой свадьбе не было: мы расписаны, я беременна, мы уже три месяца как жили вместе. Никаких обрядов, ни первой брачной ночи, ерундистика какая-то короче. Когда фотографировались, пленку засветили. У нас нет ни одной фотографии со свадьбы.

Все девки кричали мне: «Ой, за молодого замуж вышла. Не стыдно? У тебя такой ведь орел был!» А потом эти девки стали разводиться одна за одной и завидовать мне. Я не спорю, этот первый красивый был, статный. Но и дед наш был такой хорошенький, пушистенький. Мы же любим высоких, военных, необыкновенных. А в жизни все наоборот случается.

Замуж — это большой труд: друг друга терпеть, уважать, ребенка родить и растить. Но ведь хочется любви, соединения. Я не представляю, как мне без деда. Вот он сопит рядышком или я соплю рядышком — так хорошо. Дети детьми, но они разлетаются, идут в свои семьи. Я никогда не хотела развестись. Мы, бывало, поссоримся, а через три минуты миримся. Придет, «буську» даст и миримся.

Все говорят, что люди со временем меняются, что поколение уже не то. Но любовь все та же! Любовь не зависит от времени, особенно, если это настоящая любовь.