— Представь, что времени нет. Его просто нет, – говорит Саша.

Сидим в новом кафе возле Золотых ворот, наспех зажевываем новости и истории невкусным лавашем с курицей. Саша приехала на день, на какой-то тренинг, я ухватила возможность встретиться одним вечером – выпить чаю за ужином и провести до вокзала.

Времени нет ни на что.

Класс девятый, обычная школа обычного киевского пригорода, урок математики. Мне жутко нравится один мальчик. Смешливый, милый – душа компании. Нам явно не по пути. Я смотрю в окно на школьный стадион минут пять не отрываясь. Я кажусь себе загадочной девушкой в свои 14. В голове играет «Би-2». Мальчик поворачивается ко мне, ловит грустный взгляд и спрашивает, в чем дело. Нехотя поглядываю на него, он ведь не должен узнать, что я ждала вопроса. Все в порядке – отвечаю. Ах, он никогда не поймет моих страданий. Он никогда не узнает.

А страдания были тогда частью жизни, страдать уж очень хотелось. Влюбляться безответно и думать о том, что могло бы быть, но чего никогда не будет. Хотелось прийти домой, демонстративно лечь на кровать и разрыдаться. Или нет, не рыдать, – просто смотреть в стену. Так, чтобы бабушка стучала в двери, злилась, а ты ей: «Оставь меня, старушка, я в печали».

Хотелось не спать всю ночь. Нет, не гулять с друзьями – просто смотреть в окно и думать свои отчаянные думы. О том, что «он» тебя никогда не полюбит, в институт ты не поступишь, что мама не понимает и вообще. Было много этих «и вообще». Хотелось держать при себе какое-то психическое расстройство. Вроде депрессии, но тогда же никто не знал, что такое депрессия. Просто так и говорить: «У меня какая-то депрессия».

Хотелось долго гулять по осеннему городу без цели. И грустить – знаю уже все об этой жизни, что вы вообще понимаете?

Спустя 15 лет сидишь с подругой в кафе, ты ухватила эти полтора часа рабочего вечера, отрезала ножичком, как делят надвое последний кусок торта. Ты спешно рассказываешь обо всем на свете и понимаешь: времени просто нет.

Оно кружится над тобой в 18 или 23, раздает обещания, что все будет – ты веришь и расслабляешься. Прогуливаешь пары, ругаешься с близкими, тратишь дни на бесцельные тусовки с нелюбимыми людьми, дружишь не с теми, влюбляешься не в тех. Работаешь бесконечно и беспросветно, болеешь в метро и на парах, высмеиваешь мнения, дружишь против.

Ты уделяешь слишком много внимания чужим мыслям, другим людям, разговорам о настоящем и правильном, подстраиванию, притиранию, истерикам, выяснениям. Пытаешься проанализировать все, разложить по полочкам. Мостишься в этом неуютном мире, а он никак не может тебя принять. Ты все ищешь подходящий – не стул, так табурет, а там то кнопки разбросаны, то ножки сломаны.

А потом перестаешь стараться. Перестаешь казаться, придуриваться, спорить о неважном, доказывать, кто прав. Ты разрешаешь себе не реагировать на назойливое внимание неподходящих тебе людей. Ты можешь отказать, разругаться, можешь позволить себе наибольшую из роскошей – не оправдываться и не объяснять.

Ты учишься уходить из токсичных отношений, сохранять настоящие. Ты понимаешь, что наигранная грусть, долгое самокопание или, еще похлеще, самобичевание, приводят только к потере времени. А его и так у тебя нет.

Решаешь не жить с теми, кто тебе неприятен, не играть по чужим правилам, не работать с мудаками, не врать. Не можешь встречаться, когда не хочется, соглашаться на неинтересную или, боже упаси, бесплатную работу. Ты не можешь позволить себе обойти стороной врачей, если болит, и пускать сопли в метро. Ты не тратишь вечера на бессмысленную переписку с тем, с кем нет никаких перспектив. У тебя нет времени.

Психические расстройства больше не манят. Их обнаруживают у нескольких твоих друзей и знакомых, и ты осознаешь, насколько это серьезно и травмирующе. Ссоры и сплетни перестают занимать твое внимание. Тебе даже становится немного стыдно, что осуждала, бранилась и злилась на других. Вдруг доходит: огромный мир с миллиардами вариаций человеческих личностей, душ, характеров – он и не думал под тебя подстраиваться и предлагать сладкое на десерт. Опыт каждого не дано ни пережить, ни продублировать. Остается принимать других – с занозами, с травмами, с непониманием. И отпускать так же, как принимается.

И этот самый мир, в котором ты не могла умоститься, не специально натыкал тебе кнопок и сломал ножки у табуреток. Он ведь просто не думал о тебе. У него на тебя совершенно нет времени.