купити рекламу

Во время протестов в Беларуси за последние пять дней были задержаны около 7000 человек. Задержания проводились грубо, многих демонстрантов ОМОН избивал с особой жестокостью.

Издевательства не прекращались и после задержания — в автозаках, в следственном изоляторе, где в камерах, рассчитанных на шесть человек, сидели по 60 заключенных. Многих оставляли сутками ждать суда на бетонном полу во дворах переполненных изоляторов. Задержанные по 48 часов находились без еды и достаточного количества воды, их не пускали в туалет и продолжали применять насилие, в том числе психологическое.

Среди узников режима оказалось много женщин, которые вышли с протестом против фальсификации выборов Александром Лукашенко или случайно попали под «хапун», как в Беларуси называют массовые задержания. В камеры попали даже медики – медсестры и врачи, которые выехали на место протестов, чтобы помочь раненым.

К женщинам и девушкам карательные органы применяли особую тактику — жесткие проявления сексизма, сексуальные унижения и практически каждой угрожали групповым изнасилованием.

Есть и раненные среди девушек. Это 19-летняя Мария. В нее попала светошумовая граната. Девушка до сих пор не слышит одним ухом. Вспышка ослепила, и только линзы позволили не потерять способность видеть, рассказала Мария журналистам TYT.BY, которые попали в минскую БСМП и сделали оттуда репортаж о травмах протеста.

Феномен такого отношения к женщинам со стороны солдат и представителей силовых органов мы подробно разбирали в материале Стрелять по вагинам: Почему солдаты насилуют женщин. Во всех конфликтах и войнах женщины оказываются особенно уязвимыми, и изнасилования признаны одним из инструментов ведения военных действий.

Белоруски, которым за минувшие сутки удалось выйти на свободу, рассказывают об ужасах, пережитых в крупнейшем изоляторе — ЦИП на Окрестино (Центр изоляции правонарушителей ГУВД Мингорисполкома), под которым своих близких разыскивали и несколько суток ждали сотни людей:

 

«Били, оскорбляли, угрожали смертью, снимали штаны, сказали – по кругу пустят»: девушка, которая вышла из СИЗО в четверг вечером рассказывает, что творили омоновцы (видео via «Наша Ніва»):

 

Свою историю в эфире канала «Наше время» рассказывает Алина Буськина, задержанная на акции:

История девушки Оли, которая попала в камеру во время менструации.

“У меня были месячные, и меня не сразу хотели пускать в стоящий во дворе биотуалет. Многое зависит от того, какой уровень “сочуствия” (сложно назвать это таким словом) у попавшегося вам надсмотрщика. Сходить взять средства гигиены из своих вещей или салфетки, или что угодно не дают – их опечатывают и сбрасывают в кучу во дворе.”

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

 

Сегодняшнюю ночь я вместе с @triffin_art провела в РУВД. Мы были задержаны во дворе двумя сотрудниками милиции в черных майках, из официальной формы только штаны. Ни о каком сообщении родным или праве на звонок речи не идет – нам ясно дали понять, что это невозможно. Привезли в отделение нас в районе 11 вечера и отпустили около 12 утра. Всю ночь держали во внутреннем дворе, НА УЛИЦЕ СТОЯ. Изредка давали присесть или обняться, чтобы хоть чуть согреться. БЫЛО ОЧЕНЬ ХОЛОДНО. Полночи мы подвергались прямому (когда обращались к нам) или косвенному (когда обращались к другим задержанным) эмоциональному насилию со стороны сотрудников. Девушек не били. Многих мужчин и парней избивали и не давали сесть, про спать я даже не заикаюсь. Сейчас нам страшно выходить на улицу. Мы вздрагиваем от каждого рупора за окном. Нас отпустили без срока в 3 или 15 суток – штраф 2 базовые. Но даже после 13 часов, проведенных в этом, не побоюсь слова, АДУ, мы вышли на улицу, и я разрыдалась от того, что могу сделать пару шагов туда, куда я сама захочу. Что могу зайти в кофейню и ПРОСТО ПОПРОСИТЬ КОФЕ. Что я могу поднять глаза на людей и говорить с ними, при этом на меня не будут кричать: “Что вылупилась, бл***, голову к стене, глаза опустила, бл***!”. У меня были месячные, и меня не сразу хотели пускать в стоящий во дворе биотуалет. Многое зависит от того, какой уровень “сочуствия” (сложно назвать это таким словом) у попавшегося вам надсмотрщика. Сходить взять средства гигиены из своих вещей или салфетки, или что угодно не дают – их опечатывают и сбрасывают в кучу во дворе. Попроситься в туалет, не говоря о том, чтобы ПОПРОСИТЬ САЛФЕТКИ настолько страшно… после звуков и всхлипываний избиваемых рядом парней и огромного количества мата просто как формы общения, решиться на это стоит огромных усилий. Благо я пользуюсь менструальной чашей, которую можно использовать много раз – иначе я бы наверное стояла с окровавленными штанами и, скорее всего, слушала бы матные издевки в свой адрес. [продолжение в следующем посте] #belarus #belarusnow #жывебеларусь

Публикация от oлян (@oly.an)

Русская служба «Би-би-си» публикует еще несколько историй задержанных девушек — когда у одной из них началась менструация, ее заставили вытирать майкой следы от крови:

Алина Береснева, 20 лет

С 9 на 10 августа мы с друзьями возвращались из центра Минска и попали под раздачу ОМОНа. В акции протеста мы не участвовали, но меня все равно повалили на землю — на руке еще остались царапины — и нас упаковали в автобус.

Нас привезли на улицу Окрестина. На входе стоял мужчина, он приговаривал: «Суки, быстрее пошли!» Я спрашиваю: «За что вы так с нами разговариваете?» Он взял меня за шею и пнул в стену, сказав: «Суки, осматривайте пол, будете знать, где ходить, где гулять».

Нас, 13 девочек, посадили в камеру на четверых. Мы спрашивали сотрудника, можно ли нам сделать звонок, можно ли позвать адвоката, на что он нам отвечал: «Вы что, насмотрелись американских фильмов? Это вам не Америка, вам ничего не положено».

Прошла ночь, примерно в 12 часов дня нас начали пересчитывать, спрашивали имя и фамилию. Мы понимаем, что не ели уже больше суток — у всех скрутило животы, все были голодные, мы начали просить еду. Мы были готовы заплатить. На что нам ответили: «Нет, суки, будете знать, за кого голосовать». Мы были в жутком шоке, что нам так отвечают. Это было ужасно.

Потом наступил вечер, и мы начали замечать — а у нас была щель между «кормушкой» и дверью, — что людей выводят и заставляют подписывать что-то, хотя они кричали и возмущались. Подошла наша очередь подписывать эти протоколы. Мы с девочками договорились отказаться от того, что нам приписывают.

Я попыталась ознакомиться с протоколом, начала его читать. Говорю: «Дайте мне, пожалуйста, ознакомиться, под чем я подписываюсь». Мне в ответ: «Я тебе, сейчас, сука, расскажу, давай быстро подписывай, а то я тебя ****** [изнасилую] и еще на 20 суток засажу». У меня был шок, у меня текли слезы, их следы остались на том протоколе. Я подписала «Согласна», поставила свою подпись, даже не знала, за что я подписываюсь.

Нам обещали, что отпустят сегодня же. Мы думали, что забудем про все, как про страшный сон, но не тут-то было. Нас завели обратно в камеры, потом переместили в другую, где уже было 20 девушек, — всего нас стало 33. Это было полное издевательство.

Когда не было еды — это самый страшный момент. Я сама по себе сильный человек. Но меня в тот момент сломали. Я просто сидела, у меня настолько крутило живот, что я не знала, что мне делать. Ты сидишь и понимаешь, как твой организм пытается справиться с этим, но не получается. И ты сидишь просто как маленький ребенок. Ты озлоблен, но у тебя нет сил, и тебе никто не поможет.

Под ЦИП на улице Окрестина встречают освобожденных и ждут вестей о тех задержанных, чья судьба еще неизвестна. Фото Надежды Бужан

Я не знала, что мне делать, просто сидела, свернувшись в кулек, у меня пошел холодный пот, и мне позвали врача. Я еле встала и через эту кормушку говорю: «Понимаете, я не могу стоять, мне плохо, у меня кружится голова». Она говорит: «Будешь знать, где ходить в следующий раз». Мне в итоге дали таблетку валидола — на голодный желудок. Я ее пить, конечно, не стала, чтобы не сделать себе еще хуже.

Прошла еще одна ночь. Мы решили, что если нам не принесут еду, то мы уже начнем кричать и звать на помощь. К 11 августа к нам приехали еще автозаки. Мы через окно видели, как над парнями издеваются. Они стояли почти полуголые на коленях попой кверху, руки у них были за головами. Если кто-то шевелился, то они били их палками.

У одной из наших девочек начались месячные. Она попросила: «Дайте, пожалуйста, туалетную бумагу». Ей сказали: «Майкой своей подтирайся». В итоге она просто снимала нижнее белье, стирала его и ходила, пока оно снова не пачкалось. Потом, когда была пересменка, пришла женщина, которая в итоге принесла нам бумагу. Мы ее просто боготворили.

Окна выходили на улицу. Мы видели людей, которые кричали: «Отпустите наших детей!» В соседней камере был мужчина, который сильно кричал, у него были проблемы с ногой. Ему три дня не могли вызвать «скорую», он не выдержал и начал кричать в окно, чтобы люди его услышали. Так сотрудник милиции открыл дверь — это было хорошо слышно, — начал его бить и говорить: «Сука, разминай свою жопу, сейчас я тебе кровь обратно в очко запихну».

Если бы была возможность как-то наказать тех людей, я бы с удовольствием это сделала. Все это разделило жизнь на до и после. Я раньше хотела поступать в МВД, быть сотрудником милиции, защищать народ, права человека, но после того как я побывала там, я больше не хочу этого. Теперь я просто хочу уехать из страны, забрать всех родных и близких, чтобы здесь не оставаться.

Сотни людей встречали заключенных, освобожденных из ЦИП на улице Окрестина. Фото Надежды Бужан

Марыля, 31 год

12 августа мы с друзьями после 23 часов возвращались домой на машине по пустому проспекту — в Минске уже не было пробок, как в первые дни протестов, когда машины блокировали. И недалеко от Стелы, где народ собирался в день выборов, нас остановил гаишник и велел съехать к обочине. Кроме машины ГАИ там стояло несколько бусиков. Подошли люди в черной защитной форме, в черных балаклавах — кажется у них были нашивки МВД, но точно я не разглядела. Их было много, только на нашу машину было человека три. Они не представились, сказали, чтобы мы вышли из машины.

Нам сказали разблокировать телефоны, потом сотрудники стали смотреть, какие у нас есть фото и видео. Меня отвели в сторону, а парней поставили руками на машину. Парни открыли телефоны, и в галерее у всех были видео с предыдущих ночей — как машины стоят в пробке и гудят и так далее. Мы знаем, что по закону не обязаны это показывать, но когда около тебя стоит куча «черного народа» с автоматами или каким-то другим оружием… Они начали материться, кричали: «Вы хотели перемен? Мы сейчас покажем вам перемены!» Начали обсуждать, что с нами делать, решили везти в РУВД.

Забрали ключи от нашей машины, завели в бус, лицо водителя мы не видели. С нами сели двое с оружием, и кто-то ехал сзади в нашей машине. Тут вспомнили про меня, сказали набрать пароль от телефона. Я говорю: «У меня руки трясутся». Один из них даже сказал: «Отстань от нее, зачем тебе это нужно». Второй — самый агрессивный — все же забрал у меня телефон и тоже начал говорить: «Вот, там видео с протестов…».

Нас завели во внутренний двор РУВД — там уже лежали на асфальте парни из машины, которую привезли перед нами, и девушка стояла возле стены. Меня поставили недалеко от нее тоже лицом к стене, а парней — вдоль другой стены. И я услышала удары и поняла, что бьют моего мужа — потому что тот, кто бил, говорил: «Зачем тебе белый браслет?» Это был белый резиновый браслет у мужа на руке — символ того, что мы за Тихановскую и за мирные перемены. Я хотела посмотреть, но те, кто стояли за мной, сказали: «Не дергай головой».

Пришли переписывать данные. Ко мне подошел сотрудник, видимо РУВД, без маски и в гражданской одежде — его лицо рассмотреть я тоже не могла, потому что стояла лицом к стене. Он сказал мне ввести пароль на телефоне, но говорил «Машенька», «Если что нужно, обращайтесь», — такой супердобрый полицейский.

Пока я разблокировала телефон, успела удалить из него Telegram и что-то еще, потому что слышала, как они говорили, что будут смотреть наши подписки. Он сказал: «Я сейчас посмотрю, что вы удалили», — но у него не получилось.

Ребят с девушкой из другой машины увели куда-то и потом нас тоже начали вызывать по фамилии. Пока я шла, тот, кто похож на омоновца, стал кричать, чтобы я опустила голову. А сотрудник в гражданской одежде говорит: «Не лезь к ней, все нормально». И тут произошла такая история. Нам уже сказали забрать свои вещи, отдали телефоны — но одному из друзей все время звонила жена, а у него была установлена на рингтоне песня Цоя «Перемен!». Ему велели выключить звук, а кто-то сзади сказал: «Не увозите их, они еще не выучили свой урок».

Нас повели и поставили лицом к другой стене двора. Парней — с руками за головой, я держала руки просто за спиной. Мужа за то, что он хмыкнул, ударили по ногам, сказали расставить ноги шире. Мне сначала сказали, что я могу стоять как хочу, но потом подошел еще один омоновец и сказал, чтобы я тоже поставила ноги шире. Все время давали разные команды и сложно было понять, чего они хотят. Парню, у которого затекли ноги, один омоновец разрешил поприседать, а другой подошел, ударил его ногой по ногам и велел встать к стене опять.

Стояли у нас за спиной и издевались, говорили: «Сидели бы дома». У нашего друга онемела рука, ему запрещали шевелить ею, но стали говорить: «Чего ты шляешься по протестам, если такой хилый». Говорили в основном теми же фразами, которые я уже слышала от знакомых, которых задерживали: «Вы в нас кидаете коктейли Молотова», «это Запад все оплачивает».

В конце мы услышали, как привезли еще какого-то парня, и ритмичные звуки дубинок о тело — несколько людей его очень жестоко избивали. Он просил не бить, но они матерились и били. Это было очень страшно. Потом его увели, а нам сказали, что будем стоять до семи утра, конца их смены. Потом кто-то подошел и спросил: «Кто тут самый буйный? Только не девушка». Его коллеги стали смеяться и показали на нашего друга. И его заставили отжиматься под счет, говорили, чтобы он застыл в самой неудобной позиции, и обещали, что если не отожмется нормально, будут бить — все с издевкой и матом. Потом сказали приседать.

Потом нам сказали, что отпустят без протокола: «Надеемся, вы больше нигде не будете участвовать». Мы вернулись домой примерно в 2 часа ночи. У парней большие синяки от резиновых палок. Но мы останавливаться не собираемся, потому что это была их главная цель — запугать, но они сами нас боятся и воспринимают больше как врагов.

Освобожденные около ЦИП на улице Окрестина. Фото Надежды Бужан

Наталья, 34 года

Мы шли по улице без приключений с подругами. Потом позади нас появилась толпа людей, убегавших от ОМОНа, затем и сам ОМОН. Несколько омоновцев пробежали мимо нас, а один, видимо, который устал бегать, прицепился к нам с подругой. Он говорил: «Че ты ржешь? Я вижу, тебе весело. А то, что милиционеру сегодня лицо порезали осколком бутылки, тебе тоже смешно, да?» А я не смеялась, я хотела, чтобы он с миром от нас ушел.

Но почему-то его это разозлило, он потащил меня в микроавтобус. В микроавтобусе уже были люди. Нас спрашивали: «Что, нравится быть мясом? Где ваша Тихановская? Где ваша Цепкало?»

Мы приехали в РУВД «Советское». На улице всех поставили лицом к забору, руками на забор. И мы возле этой стены простояли до утра следующего дня. Нас периодически переставляли. Отвели в подвал, где изъяли вещи, телефон забрали, отправили опять к этой стенке.

Кто-то [за стеной] подъезжал на машине и пытался включить Цоя «Перемен!». И мы слышали, как милиция переговаривается между собой, что надо их тоже затащить сюда — вместе с «переменами». Какая-то девушка искала парня. Она, наверное, встала на крышу машины, потому что мы видели ее лицо за заборчиком. И менты переговаривались между собой: «Смотри, там какая-то кобыла стоит, иди сгони ее оттуда!» Они вот так про людей говорят.

Парней били. Одному парню сломали ребро, судя по всему. Девочка была с перебитой ногой — это ее [травмировали], когда брали, видимо. В первую очередь получали самые дерзкие. Потом подъехали автозаки и туда начали грузить парней. Там явно кого-то били. Видимо, туда грузили помногу людей, я слышала «Ноги под себя! Ноги под себя!», и слышны были удары и крики. Целыми автозаками их увезли куда-то.

Остались девчонки. Нас начали вызывать в здание РУВД и предлагать подписать протокол. В протоколе был написан бред — что я активное участие в митинге принимала и выкрикивала лозунги «Стоп, таракан!». Я решила, что я его подписывать не буду. Тех, кто подписал, отпустили сразу домой. Тех, кто нет, — повезли на Окрестина в Центр изоляции правонарушителей (ЦИП).

На самом деле, там не все уроды. Нам попался «добрый милиционер», который сказал: «Так-так, пока никто не видит, можете написать смски домой». Не знаю, это роль такая или он действительно хороший, но хочется думать, что есть что-то человеческое в них.

В связи с наплывом огромного количества людей там была полная неразбериха. Нас должны были поместить в ЦИП, но оказалось, что там нет места, и нас решили поместить в изолятор временного содержания. В ИВС тоже не было места, и временно нас решили определить в так называемый «стакан» — помещение метр на меньше метра, нас туда засунули вчетвером.

Затем нас поместили в камеру на двух человек. Выдали один матрас. Из поверхностей помимо кроватей, уже занятых двумя женщинами, были стол, скамеечка и пол. Мы спали кто где: кто на столе — можно сказать на книжной полке, — кто на матрасе поперек. Сутки мы, наверное, не ели, но потом начали кормить.

Когда подходили к концу наши третьи сутки и мы говорили, что нас должны выпустить, нам отвечали: «Вам тут никто ничего не должен». С тобой там говорят, будто ты какой-то зверь. Да даже со зверями разве можно так? Это какой-то другой формат людей, который и с нами общается, как с уголовниками, и друг с другом.

Спустя 74 часа, в ночь на 13 августа, нам сказали выйти из камеры, вывели на улицу, поставили лицом к стенке. Сказали, что вещи не отдадут, а в моем случае это телефон, паспорт, права, деньги. У кого-то это были единственные ключи от квартиры. Две девчонки продолжали возмущаться, тогда их ударили и сказали, что они идут назад в камеру.

Я повернулась на них и спросила: «Что вы делаете?», за что получила удар по лицу рукой и дубинкой по ногам. Злой мент спросил: «Кому тут еще вещи?», потом сказал убегать. У всех ботинки без шнурков, но нужно бежать к выходу. Нам говорили: «У нас там оцепление, попадете в него — вернетесь назад».

Родственники и близкие ждут вестей о задержанных под ЦИП на улице Окрестина. Фото Надежды Бужан